Карта ролевой игры "Совсем другая Сказка"

The memory warms you up inside,
but it also breaks your soul apart.
© Haruki Murakami

— Изабелла, иди сюда! — мама, улыбаясь, стояла на балконе и звала дочку домой.
Весна в этот год выдалась на редкость щедрой — такой, какой не помнили даже старожилы. Воздух был густой, медовый, пропитанный ароматами жасмина и влажной земли, а небо над горами казалось вылитым из расплавленного золота. Девочка проводила почти всё время в саду, в окружении роз — тех самых чайно-гибридных роз, которые её мать когда-то сама высадила вдоль южной стены отеля, лелея каждый куст, словно живое существо. Вот и сегодня она сидела прямо на земле, поджав под себя босые ноги и, забыв обо всём на свете, наблюдала, как пчела опыляет цветок за цветком, перенося на своих мохнатых лапках пыльцу. Солнце ласково припекало ей макушку, ветер шевелил непослушные пряди темных волос, и в эти минуты мир казался таким простым и добрым, словно ничего плохого в нём не могло случиться вовсе.
— Сейчас! — отозвалась она, но даже не подумала отрываться от своего увлекательного занятия. Пчела как раз перебралась на новый бутон — бледно-розовый, едва раскрывшийся, — и Белла затаила дыхание, боясь спугнуть.
— Изабелла! — с переменой тональности, девочка поняла, что тянуть дальше не следует. Голос мамы стал жёстче, в нём появилась нотка, которую Изабелла научилась распознавать: не злость, нет — усталость. Тяжёлая, давящая усталость, которая в последние недели всё чаще проступала сквозь мамину улыбку, как вода сквозь тонкую ткань.
— Уже иду, мама, — она поднялась и постаралась стряхнуть с платья следы земли. Но, кажется, сделала только хуже: там, где были крошки, теперь появились полосы от пальцев, тёмные и липкие, словно она испачкалась не в земле, а в чём-то другом, в чём-то, что не отмывается простой тряпкой. Вздохнув, она оставила это бессмысленное занятие. И по гравийной дорожке, хрустевшей под подошвами, как свежий снег, пошагала к отелю.
Это был не первый отель, в котором они жили, но «Winter Light» привлекал какой-то своей особенной атмосферой. Несмотря на все современные коммуникации — кондиционеры, бесшумные лифты, систему умного освещения, — этот отель напоминал старинный дворец. Мраморные лестницы с кованными перилами, лепнина на потолках, тяжёлые люстры, чьи хрустальные подвески ловили каждый луч и рассыпали его по стенам радужными зайчиками. Особенно для девочки, которой только полгода назад исполнилось двенадцать, всё это казалось декорацией из сказки, в которой она сама — то ли принцесса, то ли призрак, то ли ещё не решила.
Мама и бабушка Элеонора что-то громко обсуждали, но Белла не слышала начала, лишь только конец:
— Ты ошибаешься, Адам любит меня.
Голос мамы дрожал — не от слабости, а от отчаянной, яростной убеждённости. Так говорят люди, которые защищают не аргумент, а последний оплот, за которым — пустота.
— Ты такая наивная, Пэм, — бабуля качает головой, — не замечаешь очевидного.
В голосе Элеоноры не было жестокости. Была горечь — тупая, давно носимая, привычная, как старая боль в суставах перед дождём. Она говорила так, будто уже давно знала исход и просто устала молчать.
— Ты не права, мама, я в по… — она отсекается, заметив в дверях Беллу. — Помоги мне, Изабелла.
Мама мгновенно выпрямилась, улыбнулась — быстро, натянуто, как натягивают покрывало на кровать, чтобы скрыть смятые простыни под гладким фасадом. Девочка тогда не обратила внимания на покрасневшие от слёз глаза матери. Не заметила, как дрожали её пальцы, когда она протягивала Белле салфетку, — не для того, чтобы та вытерла платье, а просто чтобы занять руки. Если бы она только знала, что это станет началом конца, она бы все свои минуты проводила рядом с Памелой Спенсер, а не в саду или с друзьями на улице. Она бы запомнила каждую морщинку у маминой улыбки, каждый вздох, каждое прикосновение прохладных ладоней к её волосам. Но двенадцатилетние не умеют бояться потери — они ещё не знают, что потери существуют.
Отец приехал спустя три дня, странно выглядящий, словно чужой мужчина. Под глазами залегли тёмные круги, щёки обросли щетиной, а в движениях появилась какая-то нервная, дёрганая резкость, которой Белла прежде за ним не замечала. От него пахло чем-то unfamiliar — не потом, не одеколоном, а чем-то горьковатым, стерильным, словно он провёл эти три дня в больничном коридоре. Его объятия были привычными, но в них не было той уверенности, которая раньше заставляла Изабеллу чувствовать себя в безопасности. Он гладил её по голове, но смотрел куда-то сквозь неё, и девочка вдруг поняла, что он уже наполовину там, где нет места её детским мечтам.
А ночью родители ругались, причём так громко, что разбудили даже Изабеллу. Голос отца она сначала не узнала — таким он был: низким, хриплым, вибрирующим от ярости, словно не человек кричал, а сам воздух раскалывался. Мама отвечала тише, но от этого её слова звучали ещё страшнее — они были как иглы, тонкие и точные. Затем мама выскочила в слезах на улицу, села за руль и сорвалась с места с такой скоростью, словно за ней гнались тысячи чертей. Фары на мгновение полоснули по окну спальни, как лезвие ножа, и исчезли за поворотом. В тот момент ей показалось, что вместе с машиной уносится и её детство — лёгкое, беззаботное, полное надежд. Потом — тишина, такая оглушительная, что Белла слышала собственное сердцебиение и гул крови в ушах.
Ещё через час отцу позвонили и сказали, что произошла трагедия. На скользкой дороге автомобиль потерял управление и на большой скорости влетел в скалу, снеся отбойник. Белла стояла на верхней площадке лестницы, вцепившись в перила, и видела, как отец выронил телефон. Аппарат упал на мраморный пол и разбился со звоном, разлетевшись по плитке на части. Отец не поднял его. Он просто стоял, глядя перед собой в одну точку, и его лицо медленно, как маска из воска, оплывало, теряя выражение, теряя форму, теряя всё, что делало его лицом живого человека.
Она вернулась в свою комнату, села на кровати, обняв колени, и шептала себе, что это ошибка, что сейчас дверь откроется, мама войдёт, усталая, но живая, и скажет: «Прости, что заставила тебя волноваться». Но дверь не открывалась, а рассвет, который обычно приносил облегчение, только обнажил всю глубину её одиночества. Затем снова легла и стала уговаривать себя уснуть, убеждая себя, что всё это лишь кошмар, что на самом деле она проснётся с утра и родители будут вместе, будут рядом, и будут любить её как прежде, а может, и сильнее. Что у неё будут братья и сестры, и они все вместе будут играть и резвиться в саду среди маминных роз, а после построят целую династию отельеров, и «Winter Light» станет не просто отелем, а домом, из которого не уходят. Но сон не приходил, как и спасение. Часы на каминной полке в холле отсчитывали время внизу — тик-так, тик-так — монотонно, безжалостно, и каждый удар был как маленький гвоздь, вколачиваемый в крышку гроба. Лишь когда солнце начало подниматься над горизонтом, заливая горы мертвенным, синеватым светом, Изабелла вздрогнула от душераздирающего крика. Крик отца на рассвете был таким пронзительным, что, казалось, он расколол не только тишину отеля, но и саму реальность. Изабелла прижала ладони к ушам, но звук проникал сквозь них, заполняя каждую клеточку тела. В этот момент она поняла, что мир больше не будет прежним, а она — уже не та девочка, которая сидела в саду и наблюдала за пчёлами.
Утро было безрадостным, причём для всех. Ведь сердце отеля, его душа, покинула его навсегда. Адама Спенсера не было с момента звонка, как выяснилось, и до рассвета, когда он вернулся с опознания, и тогда-то он и кричал. Белла слышала, как он прошёл через холл — тяжело, неровно, задевая плечом за стену, — и как Элеонора бросилась к нему, и как он оттолкнул её. Не грубо, нет — машинально, как отталкивают предмет, который мешает пройти, не замечая, что это живой человек. Для Изабеллы же всё превратилось в один сплошной кошмар, в котором события наслаивались друг на друга, как кадры ускоренной плёнки: лица, голоса, телефонные звонки, чёрная одежда, запахи лилий, которые она потом всю жизнь будет ненавидеть, пустой мамин стул за завтраком, на который никто не решался сесть. Но как оказалось, проблемы у девочки только начались.
Через полгода всего после смерти матери, Адам привёл знакомиться с маленькой дочкой красивую высокую блондинку. Она идеально подходила по росту, да и внешне они с отцом были как голливудская пара — оба высокое, она светлая, он темный, как день и ночь, как солнце и луна, идеально дополняющие друг друга, с прямыми спинами и ровными зубами, словно сошли с обложки журнала, который Белла однажды видела в салоне у парикмахера. Вот только что-то смущало Изабеллу в Шарлотте Локвуд. Не что-то конкретное, что можно было бы назвать словом, — нет. Это было внутреннее ощущение, как когда заходишь в комнату, где только что кто-то поссорился: вроде всё на своих местах, но воздух другой, тяжёлый, как будто стены впитали в себя что-то дурное. Но та вела себя с девочкой по-доброму, поддерживала, даже пыталась шутить. Однако лишь спустя время Белла поняла, что смех Лотты больше похож на визг — очень громкий и натянутый, словно струна, которую перетянули и которая вот-вот лопнет с оглушительным звоном. А глаза серого цвета, холодного, как камни на дне горного ручья, никогда не были тёплыми. В них читалось то самое высокомерие, которое и проявилось позднее в ней — не сразу, а постепенно, как проступает ржавчина под свежей краской.

Вечеринка приобретает масштаб штормовой волны, которая уже не поддается контролю. Однако, для спасения утопающих есть «круг» в виде Изабеллы, которая не теряет устойчивости даже в этой кутерьме. И, безусловно, одними булочками и клубникой сыт не будешь.
Тем более, когда ты ел только днем, а пил… пил весь день… молодой (а я еще по новым стандартам жизни - ого, какая юная леди!) пьяный организм требует дозаправки…

Так вот, в нашем шторме Иза выруливает как опытный капитан, тут же решив вопрос пропитания. Не разбираясь кто и что, услышав от нее комментарий: «Это доставка еды», я, поглощенная штормом веселья, выдаю радостное: «Еда!».

Однако звонок, кажется, немного выводит Изу из равновесия и… тут же следует падение в глубинные глубины бассейна: ох, уж эти мужчины, кажется, того, кто приедет с заказом ждёт захват шторма.

Но и уйдя с головой в воду от внезапного падения, Иза оказывается на высоте: мы угораем над победно вскинутой рукой с телефоном. Гаджет спасен, ну, почти, если не считать, что он тоже окунулся в темные воды бассейна.

Еще пара мелодий для поднятия настроения … Лично для меня - Killer Queen, а потом Sexual Revolution от Армии любовников. Покрутив задницей и пощелкав пальцами, на импровизированный танцпол являюсь летящей походкой - я! Добавляя движение рук вверх и в бок. Призыв к повторению. Женя, выставив руки вперед, показывает: это не ко мне, детка. Тогдааааа Вася? Поравнявшись с ней и выдав волну бедрами, призываю ее повторять. А тут, кажется, уже на повторе, но и так в тему Джерри выдает: «Итс рэйнин Мэн!». И танец приобретает командный вариант: совершенно мокрая Изабелла попадает в захват под слова:

Don't get yourself wet girl
I know you want to
I feel stormy weather moving in
About to begin…!

И тут я понимаю, что мой телефон, засунутый под резинку от купальника, разговаривает со мной! Черт, кажется я набрала в танце своего последнего и единственного из желанных абонента.

- Подожди! Уйду от музыки! - ору в трубку. - Это я случайно набрала тебя!
- Эл, может спать?
- Как это спать? Еще 12 нет и ни одна тыква не превратилась в Золушку!

Показав девочкам, что ушла говорить, покивав для ясности на телефонную трубку, захожу в дом, а оттуда - на еще не обследованный второй этаж. Через огромные окна-стены открывается вид на спящее море, замкнутое в оковы небольшой бухточки, где расположена вилла, снятая для нас. Оценив близость края, сажусь по-турецки, не отрывая взгляда от черной дышащей глади.

- Эл, ты тут?
- Даааа… зашла в дом и смотрю на море. Оно знаешь какое?
- Какое?
- Огромное! - выдаю с придыханием, не зная, как еще описать свои ощущения. Море - оно всегда меня завораживало…
В динамике слышится смешок:
- Сегодня особо огромное?
- Нереально! Вот бы и ты его видел! Страшное, темное и такое живоооое!
- Только не иди купаться в ночи, а то я тебя знаю.
О! А это мысль!
- О, а это мысль! - выдаю в ответ.
- Не вздумай! Это опасно.
- Я прекрасно плаваю. Тем более, море - не океан…
- Эл!
- Нуууу ладно! Ой, погоди…, - я слышу сигнал машины. Настойчивый. - Ой, кажется, это доставка! Мы совсем про нее забыли! - высовываюсь за пределы безопасной зоны и ору:
- Девочкииииии!!! Девочки!!! Надо открыть ворота! Там машина сигналит! - Женя, не захваченная очередным безумным танцем, показывает мне большой палец.

Я смотрю на телефон, возвращаясь к разговору, но нахожу только сообщение, прочитав которое прижимаю гаджет к груди. Да, я тоже.

Ложусь на пол, головой к открытому окну и смотрю на небо. На нем дрожат звезды (или это у меня все кружится в глазах от выпитого?). Смеюсь. Хорошо.
Эй, вы вечные холодные и такие далекие, мне хорошо!!!
Скольких таких счастливых дурочек они видели? Не перечесть.
Ох, Боже, трудно быть тобой, но ведь сегодня я из тех, кто ничего не просит, а лишь благодарит! Спасибо за шанс быть счастливой!

И все же хочется есть. Да. Я бы слона съела!

Однако, доброе утро!) Посмеялась. У любви к предметом, ведь, и название должно быть соответствующее)) не могу даже сообразить. Образ Люциуса с вазой воображение рисует красочно



Бедная девочка помощи только от месяца и дождалась. Я думала на Луне пятна на рака похожи с большой и маленькой клешней, а теперь могу и коромысло разглядеть в этом рисунке)
Интересная легенда. Мурси))))
Вообще, какой-то необычный ажиотаж вокруг меня. Думала приду отыграть роль на вечеринку, может, отыграю сюжет про Китай с любителем культуры оной и уйду в жизнь мирскую.
Мое подсознательное не верит в реальный интерес, думается это что-то искусственное)

*перекрестила и благословила в дорожку Ганса* сладких моментов вам двоим, крепких объятьев и всё такое))
Какая милая ^___^ она что-то обозначает?)) *подтанцовывает*
Главное чем учуяла;D
Ручной труд сам понимаешь.. не с аликоторую учуяла НарцисcаXD про пеструшку я помню пеструшки достаточно))) люблю курочек
Я думаю мое имя подходит сливе. Мягко вошла, мягко вышла

у меня всегда такие же мысли, только на собственный счет. А ты же рыжая-бесстыжая, как тобой не интересоваться?

лучше плюнь на меня, чтобы не сглазили!

я первый раз прочитал - петрушка

но согласись, что он профи и украл шоу, особенно на фоне деревянного героя. Отлично влился в сюжет, эдакий Серый кардинал и Мизинец из ИП в одном флаконе. Да и хоть какой-то оригинальный поворот, сделать главным злодеем не дона Рэбу (который тоже не доигрывает) а сбрендившего ученого - интересны его мотивы и как он дошел до жизни такой. Кологривого я тоже неочень, но он на своем месте там. Ой, а какой был классный дон Рэбе в экранизации, где его Филиппенко играл.

вижу-вижу. Отличный пост, коллега. Непременно побеседуем. К вам вход с коньяком или без?

Илья, тебя единственного позвали на девичник - красава. Видел я однажды кино с подобным сюжетом...

xxx: что ты представляешь при слове "пузырёк"?
yyy: сортировку
yyy: мля


На словах «ты и так слопал почти целую грядку» Аркадий отрицательно замотал головой, мол, только половину, жалко вам что ли, для такой пушистой милой альпаки дыню? Вон ваши шашлыки, а арбуз отличная закуска после дыни, ну. Арбуз наглое копытное выпросило после того, как были торжественно представлены помидоры. Поисковиком поработал – пора бы и подкрепиться. Изабелла рассказывает о планах открыть отель, Алеша предлагает отравить «на воды» Карла.
- Чтобы он летал по коридорам и орал «Каррррраул, похищение, свистать всех навеееррррх, авррррррал, вррррраги нарррррода не дррррремлют»?
- Мда. Но помечтать-то можно?
- Как о взаимопонимании? – на хитрющей морде Аркадия было крупными буквами написано «не дождетесь, кукуруза-то вот она, а я локацию лучше знаю».
- У меня есть Снежок! – авторитетно заявляет Алеша. Вышеупомянутый пЭсЭц успел стащить кусок шашлыка. – Так, а чего мы так грустно сидим? Давайте споем!
- Что?
- Лууууч соооолнца золотооооогоооо! Твою гитару одолжу, а? У нее басы топ.
- Бери. А я пойду починю мотоциклы. Топать пешком обратно мне как-то не хочется.
- А если «вжух»? – в исполнении стакана сидра от Изабеллы, это, наверное, значит, а как же немного магии вне Хогвартса?
- Скучноооо, - мы с Алешей хором.
- Если постоянно трансгрессировать, то как же любоваться природой?
- Во, и это тоже. А еще скорость, дорога, свист ветра. В этом есть свой стиль. Сначала да, я только то и делала, что прыгала с точки в точку как ***** Филеас Фогг, но потом… понимаешь, что созерцание прекрасного более умиротворяюще, чем чернильные вихри телепортов и пустота.
- Мотоциклы это ж как часть души, а шпионов неверных мы еще достанет и покажем Кузькину мать, - грозится шапмуром Алеша. – А, черт, Кузьма это же камео! Как Стэн Ли в фильмах Марвел!
- Вот тебе гитара, только не распугайте тут Илье всю живность.
- Обижаешь!
- Да-да… А то я не знаю, что потом «Тополиный пух» и «Владимирский централ» будут, и на бис тоже.
Мотоциклы оставили у пикапа. Видок у транспорта, конечно, весьма… пожеванный. Слои пространства сработали как мясорубка, и переломали половину деталей, по корпусу пришлось по касательной ударом из чего-то похожего на мое Зеркало Души. Но это не Вторая Истинная Магия, а так… подделка, наскоро сработанная и несовершенная. Иначе было бы не так просто. И пришлось бы доставать кровожадную железку. Вариация Репаро будет лучшим решением, да… Телекинезом убираю мотоциклы подальше от машины и ставлю Территорию – не хватало, чтобы пикап Ильи стал Оптимусом Праймом версия Энска. Если машина изначально не усовершенствована магически – не должно, но с моим везением… Лучше не надо. Восстановление техники заняло примерно полчаса. Когда я вернулась к беседке, первым встречать помчался пЭсЭц – жаловался, что с ним не делятся шашлыком. Следом притопал Аркадий, намекая, что давно не ел дыню и вообще, пушистые ламы, они же альпаки, такие полезные и милые, их бросать нельзя, за ушами чеши, не отвлекайся. На «незаметны» трюк – шампуром по арбузу Аркадий только задрал губу – попробуй типа, и Снежок не спасет. Спокойствие сохранял разве что Илья, потягивая сидр под шашлыки.
- Ну, что еще споем? Я придумал, Ланфрен Ланфрра!
- Тебя Карл покусал, что ли?
- У него клюв!
- Неважно.
Съездили за кормом, ага. Корм… Его же надо будет как-то поставить так на обратном пути, чтобы пЭсЭц не сожрал. Вообще, на корм на попугаев покушаться не должен, но это ж Снежок, понадкусает чисто из вредности.